Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Притча про портного, который избавился от долгов


К мудрому философу пришёл отчаявшийся человек. Он спросил: "почему мечты не сбываются? Почему ничего не получается из задуманного? Родился я в бедной семье и ничего не получил по наследству, кроме своего ремесла. Ни денег, ни образования родители не смогли дать.
Здоровье тоже так себе. И чудодейственные средства, и дорогие курорты не очень-то добавили силы. Я так и остался хилым худеньким человечком маленького роста.

Я не могу построить большой дом, начал, а денег не хватает. Я погряз в долгах. Я стремлюсь к лучшей жизни, но это приносит только убытки. Мне уже нечем платить кредиты. Почему так происходит? Я несчастен. И мое несчастье увеличивается. Объясни, а вместо платы я сошью тебе красивую одежду - я портной!".
Философ согласился и обещал ответить, когда портной сошьёт ему красивый плащ. Он вытащил из сундука и протянул портному кусок материи; вот из него надо сшить плащ с отворотами, поясом, с обшлагами и карманами, пригодится зимой!
[Spoiler (click to open)] [more]

Портной посмотрел на ткань и сказал: "разве ты малоумный, о философ? Этого кусочка хватит разве что на шапочку или на пояс. Это же крошечный кусок материи, его не хватит на плащ!".

Философ согласился на пояс. И портной этот пояс сшил - очень красивый. Он был мастер своего дела. Философ продал пояс на базаре и получил хорошие деньги. А потом купил на эти деньги кусок материи в десять раз больше того, из которого был сшит пояс.

Он протянул эту материю портному и спросил: "а теперь хватит на плащ?".

Портной понял. Надо использовать тот кусок ткани, которым располагаешь. Из него шить и кроить. Только потом можно рассчитывать на большее, вот и все.

Надо исходить из того, что у вас есть. Чем вы располагаете. Не хватает материи на плащ, сшейте пояс. Не у всех от рождения большой запас энергии и возможностей, но выигрывает тот, кто кроит из того, что есть. И приумножает свою энергию постепенно.

Шаг за шагом, учитывая возможности, надо двигаться к цели.

…А портной потом сшил философу прекрасный плащ в благодарность за добрый совет. И построил дом через три зимы, когда расплатился постепенно с долгами, - шаг за шагом…

Анна Кирьянова




https://zen.yandex.ru/media/anna_kiryanova/pritcha-pro-portnogo-kotoryi-izbavilsia-ot-dolgov-5f0c41820642fa6c10541b95?fbclid=IwAR3yJBvtqRhRa57XJlsxNuQdrTX8qjV9RJFkDLtZo9X-Duk5dLokCgabzz0

Все зависит иногда от намерения.

72104747.jpg
Все зависит иногда от намерения. От решения, которое вы приняли и искренне готовы исполнить. Это испытание такое в сложной ситуации, после которого линия судьбы пойдёт или вверх, или вниз.
Это один писатель совершенно спился. Все потерял; осталась комнатка на окраине. И все оставили этого пьяницу, - своих забот полно. Книги его были забыты, а сам он существовал на крошечную пенсию. И на то, что давали в чебуречной - он там помогал по хозяйству, выполнял простую работу иногда. Вот ему давали чебуреки за это.
[Spoiler (click to open)] [more]

Пожилой писатель шёл ночью в свою каморку, в пакетике - пять вчерашних чебуреков. Остальное он уже выпил, конечно. И вдруг под фонарем увидел этот писатель щенка.
Здоровенного щенка; вроде кавказской овчарки. Этот большой щенок скулил и плакал. И увязался за писателем, подпрыгивая и продолжая скулить. Писатель дал щенку чебурек и хотел убежать. Но щенок побежал за ним.
Писатель сам-то с трудом выживал. Куда ему эта громадина? Он ещё дал чебурек и побежал ещё быстрее. Но щенок бежал за писателем; на заплетающихся ногах не очень быстро можно бежать…
В итоге они добежали до каморки писателя. Все. Что теперь делать? Писатель постелил в углу свою куртку и налил воды в кастрюльку. Поделил оставшиеся чебуреки и заплакал от старости, бессилия, бедности, пьянства…
Лёг рядом со щенком и сказал ему: «зачем ты мне нужен? Зачем ты ко мне привязался? Ты идиот. Надо было тебя прогнать. Но я не могу. Будем жить вместе, хотя я даже не знаю, как тебя прокормить. Буду брать объедки в чебуречной! Спи. Проживем как-нибудь!».
Утром писатель привязал огромного щенка на веревку. Эту верёвку он давно хранил с определённой целью, - когда невмоготу станет, веревка пригодится. Вот пригодилась, - писатель пошёл выгуливать своего щенка Фицджеральда. Его теперь так звали.
И тут к писателю и его питомцу подъехала шикарная машина. Мужчина выскочил и бросился обнимать Фитцджеральда, называя его Гердой. И писателя стал обнимать. Называя его прекрасным человеком и своим спасителем. Это был хозяин щенка, вчера Герда убежала, сорвалась с поводка.
Конечно, хозяин вознаградил писателя от души. А через неделю переиздали старый роман этого литератора. Потом кино по роману сняли. И писатель разбогател. Завел себе трёх кавказских овчарок: Фитцджеральда, Лондона и Герду. В его саду теперь они бегают и лают басом…
А пить писатель перестал вдруг. Чудо такое произошло; исчезла тяга к спиртному сама собой. Со дня встречи с громадным щенком тяга исчезла, как отрезало. Словно Небеса одарили такой необычайной милостью.
Вот история про испытание. В котором главным было намерение и решение, мучительное и непростое. От которого сначала хотели убежать, уклониться; а потом все же решение приняли.
Потому в трудное и даже отчаянное время обратите особое внимание на свои намерения и решения. И на незначительные события, когда надо эти решения принимать. На что вы способны? И зачем вы нужны Небесам, на чьей вы стороне, есть ли в вас добро и справедливость? Заслуживаете ли вы помощи? Какой ответ дадите, так все и будет. Проверено многолетней практикой.
Анна Кирьянова

Ефим Черняк. Невидимые империи

Аудиокнига : https://audioliba.com/books/140448
Известный историк, писатель, дипломат Е. Б. Черняк, автор знаменитых книг «Пять столетий тайной войны», «Судебная петля», «Невидимые империи: тайные общества старого и нового времени на Западе», «Времен минувших заговоры», «Призрачные страницы истории» и других. Для тех, кто интересуется тайнами истории массонства. В книге подробно изложна история массонства, а так же вкратце описываются другие домассонские тайные общества. В книге показывается роль тайных обществ в узловых событиях всемирной истории, в политической жизни отдельных стран. Отделяя вымыслы и мифы от реальной действительности, автор знакомит читателей с наиболее драматическими эпизодами из прошлого и настоящего "закрытых" обществ.
Книги ЧЕРНЯКА ЕФИМА БОРИСОВИЧА
https://avidreaders.ru/author/chernyak-efim-borisovich/
"Пять столетий тайной войны" Читать онлайн: https://avidreaders.ru/read-book/pyat-stoletiy-taynoy-voyny.html

Рэй Брэдбери о том, как сжигают правду

Рэй Брэдбери о том, как сжигают правду

Он говорил, что угрозу хорошим книгам представляют одурманивающие людей СМИ...
В этом году исполняется 100 лет со дня рождения Рэя Брэдбери (1920-2012) – писателя, входящего в первую десятку выдающихся американских мастеров слова ХХ века. Его роман «451 градус по Фаренгейту» (1953) входит в список наиболее известных антиутопий, объединяемых тем, что они рисуют будущее как тоталитарную систему, в которой кучка «избранных» господствует над миром. И господство их выражается, в первую очередь, в целенаправленном уничтожении в человеке всего человеческого.
[Spoiler (click to open)] [more]


В своём романе Брэдбери показал тоталитарное общество, в котором человек уничтожается через сожжение старых книг. Исследователи творчества Брэдбери полагают, что роман был частично вдохновлён сожжением книг в нацистской Германии. Некоторые полагают, что у Брэдбери аллегорически отражены события в Америке начала 1950-х годов – времени оголтелого маккартизма, гонений на коммунистов и всех инакомыслящих.



Сам писатель в конце жизни говорил, что угрозу хорошим книгам представляют одурманивающие людей средства массовой информации, ставшие средством истребления остатков традиционной культуры.

В эпиграфе к книге Брэдбери сказано, что температура воспламенения бумаги – 451° F (233° C). В романе описано общество, где все книги, заставляющие задумываться, подлежат уничтожению. Они замещаются комиксами, дайджестами, порнографией. Чтение, даже хранение запрещённых книг является преступлением. Люди, способные критически мыслить, находятся под подозрением. Наверняка они читали и продолжают читать «вредные» книги. Сжигаются порой не только книги, но и жилища, в которых книги найдены, а их владельцы оказываются за решёткой или в сумасшедшем доме. С точки зрения власти, владельцы книг – диссиденты и сумасшедшие: некоторые не выходят из подожжённых жилищ, предпочитая сгореть со своими книгами.

Автор изобразил людей, потерявших связь друг с другом, с природой, утративших исторические корни, отрезанных от интеллектуального и духовного наследия человечества. Люди спешат на работу или с работы, никогда не говоря о том, что они думают или чувствуют, разглагольствуют лишь о бессмысленном и пустом, восторгаются только материальным. Дома они окружают себя телевизионными мониторами, многие из которых размером со стену, их так и называют: телестены. Они очень напоминают современные плоские жидко-кристальные экраны. А в начале 1950-х годов, когда писался роман, на рынке появилось лишь первое поколение ламповых телевизоров с электронно-лучевыми трубками и диагональю экрана не более десятка дюймов. Между прочим, телевизоры в «451° по Фаренгейту» показывают изображение «в цвете и объёме». И если цветное ТВ в год написания романа в США уже появилось, то появление системы объёмного изображения 3D Брэдбери предугадал.





Технические средства обеспечивают людям общение с другими владельцами мониторов, погружение в виртуальный мир. Одна из героинь романа Милдред (жена главного героя романа Гая Монтэга) почти круглосуточно находится в комнате, три стены которой представляют собой телевизионные экраны. Она живёт в этом мире, мечтая и последнюю свободную стену превратить в телеэкран. Очень удачный образ «добровольной самоизоляции».

Кроме плоских мониторов-телестен в романе упоминаются телевизоры-передатчики, с помощью которых люди могут общаться между собой на расстоянии. Что-то наподобие Skype. Герои романа засовывают в уши радиоприёмники-втулки, напоминающие современные наушники и гарнитуры Bluetooth. Есть у Брэдбери и аналоги мобильных телефонов. Все люди находятся под электронным колпаком видеонаблюдения. Очень напоминает роман Оруэлла, в котором многочисленные щиты предупреждают граждан: «Большой Брат следит за тобой».

Одним из героев романа является Битти, начальник Гая Монтэга, занимающий в пожарной службе должность брандмейстера. Битти вполне понимает смысл своей пожарной деятельности. Он философ-циник, очень умён, всё знает. Он уверен, что смысл уничтожения книг состоит в том, чтобы сделать всех счастливыми. Он объясняет Монтэгу, что без книг не будет противоречивых мыслей и теорий, никто не будет выделяться, становиться умней соседа. А с книгами – «кто знает, кто может стать мишенью хорошо начитанного человека?». Жизнь граждан этого общества, по мнению Битти, избавлена от негативных эмоций, люди только развлекаются. Даже смерть упростили – теперь трупы умерших кремируются через пять минут, чтобы никого не беспокоить. Битти понимает, к чему катится их мир, но его выбор – приспособиться.

Ещё более типична для антиутопического общества жена главного героя Милдред. На примере отношений между Гаем и Милдред Брэдбери показывает, что семья уже перестала существовать. Муж и жена погружены в свои жизни, они полностью отчуждены друг от друга. Гай Монтэг признаётся: «Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены. Я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня». У Гая и Милдред нет детей, поскольку Милдред категорически против. Она ждёт от мужа лишь денег, чтобы установить телеэкран на четвёртую стену и окончательно погрузиться в иллюзорный мир, где не нужны ни муж, ни дети.

Милдред постоянно потребляет снотворные таблетки В начале романа она принимает целый флакон таких таблеток, но её спасают. Выясняется, что число таблеточных суицидов в городе за последние годы многократно возросло. В конце концов Милдред доносит на своего мужа, который хранит в тайнике запрещённые книги, вынесенные из пожаров, и тайком читает их. Пожарная команда приезжает по её вызову, чтобы сжечь дом Монтэга вместе с запрятанными в тайнике книгами.

В любой антиутопии есть свои диссиденты. Есть они и у Брэдбери. Это Гай Монтэг. Он профессионально занимается сожжением книг. В русском переводе Гай назван «пожарным» (fireman), но он не тушит огонь, а разжигает. Поначалу он уверен, что выполняет общественно полезную работу. Уверен, что является хранителем спокойствия, уничтожая вредные книги.

Важное место занимает в романе Кларисса Маклеллан – 17-летняя девушка, не желающая жить по античеловеческим законам. Гай Монгэг случайно знакомится с ней и с удивлением видит, что она – человек из совершенно другого мира. Вот фрагмент их беседы: «Кларисса, почему вы не в школе?», – спрашивает Гай. Кларисса отвечает: «Мне там не интересно. Мой психолог утверждает, что я необщительная, что я тяжело схожусь с людьми, но это не так! Я очень люблю общение, только в школе его нет. Мы часами смотрим обучающие фильмы, на уроке истории что-то переписываем, на уроке рисования что-то перерисовываем. Мы не задаем вопросов и под конец дня так устаем, что хочется только одного – или завалиться спать или отправиться в парк развлечений и бить по стеклам в комнате для битья стекол, стрелять в тире или гонять на автомобилях». Она еще добавляет: «У людей теперь нет времени друг на друга».

Кларисса признаётся, что боится своих сверстников, которые убивают друг друга (за год шесть человек были застрелены, десять погибли в автокатастрофах). Девушка говорит, что одноклассники и окружающие считают её сумасшедшей: «Я редко смотрю «телестены» в гостиных, почти не бываю на автогонках или в Парках Развлечений. Оттого у меня и остается время для всяких бредовых мыслей». Кларисса трагически гибнет, но за короткое время общения с Монтэгом успевает посеять в его душе семена сомнения в правоте того, что он делает. Один из героев романа так отзывается о погибшей девушке: «Её интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. А подобная любознательность опасна… Для бедняжки лучше, что она умерла».

Монтэг под влиянием Клариссы впервые задумывается над тем, что такое книга: «А ещё я думал о книгах. И впервые понял, что за каждой из них стоит человек. Человек думал, вынашивал в себе мысли. Тратил бездну времени, чтобы записать их на бумаге. А мне это раньше и в голову не приходило».

Критиком системы оказывается еще один герой романа – профессор Фабер. Этот старик-профессор – антипод Битти. Он тоже умён, образован, мудр. Он рассказывает Монтэгу об истории, цивилизации, книгах. Среди громадного многообразия книг профессор ставит выше всего Вечную книгу – Библию. Однако Фабер вынужден приспосабливаться к враждебной ему среде, и лишь наедине с собой он чувствует себя старомодным университетским профессором. Порой он ощущает себя беспомощным: «...при всех моих знаниях и скептицизме я никогда не находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста инструментов, который ревел на меня с цветного и объёмного экрана наших чудовищных гостиных... Сомнительно, чтобы один глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить теперь, когда дело зашло уже так далеко...» Фабер настроен пессимистично. Обращаясь к Монтэгу, профессор говорит: «Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом».

В романе есть и другие диссиденты-изгои. Автор называет их «люди-книги», или «живые книги». Они живут в лесу вдали от города. Группа, описанная в романе, состоит из пяти человек – три университетских профессора, писатель, священник. Они повстанцы. Они пытаются противостоять новому порядку, аккумулируя мудрость прошлого и надеясь передать её будущим поколениям. К этой группе присоединяется и Гай Монтэг.

Некоторые почитатели Брэдбери сравнивают роман «451 градус по Фаренгейту» с притчей о птице Феникс, сгоравшей на костре, но всякий раз возрождавшейся из пепла. Один из членов группы диссидентов-повстанцев, писатель по имени Грэнджер, говорит: «Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и всё это записано, и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества».

Хотя легенда о птице Феникс берёт начало в языческом мире, в христианстве она получила новую интерпретацию, выражая триумф вечной жизни и воскресение; это символ Христа. Роман Брэдбери повествует о том, как сжигали книги, чтобы уничтожить человека, обречь его на геенну огненную. Жизнь главного героя Гая Монтэга – это путь преодоления одномерного мышления, разворот от внутренней деградации к восстановлению себя как человека. В романе преображение Монтэга начинается вроде бы со случайности – встречи со странной девушкой Клариссой. Может быть, для кого-то такой же разворот произойдёт по прочтении романа «451 градус по Фаренгейту».
https://x-files.site/articles.php?article_id=6509

Конкурс на самый короткий рассказ.

Однажды Хемингуэй заключил спор, что напишет рассказ, состоящий всего из шести слов, способный растрогать любого читателя.
Писателю удалось выиграть спор:
«Продаются детские ботиночки. Неношеные» («For sale: baby shoes, never used»)
🔹Фредерик Браун сочинил кратчайшую страшную историю из когда-либо написанных:
«Последний человек на Земле сидел в комнате.
В дверь постучались...»

[Spoiler (click to open)] [more]
🔹Американский писатель О.Генри выиграл конкурс на самый короткий рассказ, который имеет все составляющие традиционного рассказа — завязку, кульминацию и развязку:
«Шофёр закурил и нагнулся над бензобаком, посмотреть много ли осталось бензина.
Покойнику было двадцать три года».
🔹Англичане тоже организовывали конкурс на самый краткий рассказ.
Но по условиям конкурса, в нем должны быть упомянуты королева, Бог, секс, тайна.
Первое место присудили автору такого рассказа:
«О, Боже, — воскликнула королева, — я беременна и не знаю от кого!»
🔹Классический пример лаконичности спартанцев относится к письму царя Македонии Филиппа II, завоевавшего многие греческие города:
«Советую вам сдаться немедленно, потому что если моя армия войдёт в ваши земли, я уничтожу ваши сады, порабощу людей и разрушу город».
На это спартанские эфоры ответили одним словом: «Если».
🔹Виктор Гюго отправил издателю рукопись романа «Отверженные» с сопроводительным письмом:
«?»
Ответ был не менее лаконичен:
«!»
🔹B конкурсe на самую короткую автобиографию победила одна пожилая француженка, которая написала:
«Раньше у меня было гладкое лицо и мятая юбка, а теперь — наоборот»
сеть
https://www.facebook.com/profile.php?id=100009778901079

«Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко»

134299436_97940357_Romashki_i_babochki.gif
Одна женщина в сорок лет вышла замуж за двадцатичетырёхлетнего малознакомого юношу. С которым познакомилась на Ближнем Востоке. А потом в поезде вместе ехaла. Опромeтчивый шаг. А другая девушка в двадцать лет познакомилась с ревнивым эпилептиком, который молодость провёл на кaторге, азартным игроком. Вдовцом с кучей долгов. Старше себя на двaдцать лет. И вышла за него замуж. Тоже опрометчивый немного шаг.
Тогда психологов не было. Может, и хорошо. Потому что обе эти дамы были исключительно счастливы в браке и любимы мужьями. А мужья кое-чего добились в жизни. Это я про Агату Кристи рассказываю и про жену Достоевского, Анну Сниткину.
Так что судьба у всех своя. И одной психологией не объяснить судьбу. И наш выбор не объяснить. Есть любовь и судьба, они приносят счастье или несчастье. Как в рулетке, в которую так любил игpать Достоевский. Рассчитать выигрыши и проигрыши заранее невoзможно, если речь о судьбе. Но чаще выигрывает тот, кто верит сердцу.
Анна Кирьянова
[Spoiler (click to open)] [more]

«Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко»

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

Притча «Два кувшина»...


Жила-была женщина, у которой было два больших кувшина. Они свешивались по концам коромысла, лежащего у неё на плече. У одного из них была трещина, в то время как другой был безупречным и всегда вмещал в себя полную порцию воды.
В конце длинного пути от реки к дому женщины кувшин с трещиной всегда оставался заполненным лишь наполовину. Это происходило каждый день: женщина приносила домой всегда только полтора кувшина воды.
Безупречно целый кувшин был очень горд своей работой, а кувшин с трещиной стыдился своего недостатка и был расстроен, что он может делать только половину того, для чего он был сделан. Кувшин был убежден в собственной непригодности.
Однажды кувшин обратился к хозяйке: "Мне стыдно, что из-за моей трещины всю дорогу к твоему дому всегда бежит вода".
[Spoiler (click to open)] [more]


Женщина улыбнулась и ответила: " Ты заметил, что на твоей стороне дорожки растут цветы, а на стороне другого кувшина — нет ? На твоей стороне дорожки я посеяла семена цветов, потому что знала о твоём недостатке. Ты поливаешь их каждый день, когда мы идём домой. Если бы ты не был таким, какой ты есть, то этой красоты не было бы".
* * *
У каждого из нас есть свои особенности и "трещины", которые делают нашу жизнь столь интересной и достойной. Просто нужно каждого воспринимать таким, какой он есть, и видеть в нём ХОРОШЕЕ.

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

"СВЕЧА ГОРЕЛА"


Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
[Spoiler (click to open)] [more]


— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
© Майк Гелприн

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

Из газет, 1913 год.


В селе Острова учительница церковно-приходской школы как-то вечером читала вслух сборник стихов Бальмонта «Зовы древности»; тут же рядом, в кухне, находилась старуха, сторожиха этой школы, у которой как раз в это время болели зубы. Учительница, увлекшись чтением, громко произносила смелые, подчас странные обороты поэта. Старуха внимательно вслушивалась в совершенно непонятные ей слова с уверенностью, что учительница «заговаривает» ей зубы, так как только что перед этим она жаловалась на сильную зубную боль. Каково же было недоумение учительницы, когда через некоторое время старуха вошла в комнату и со слезами начала благодарить ее:
— Помогло, голубушка... Помогло, дорогая... Век Богу буду молиться.
[Spoiler (click to open)] [more]
Несмотря на серьезные разуверения учительницы, что это простая случайность, что стихи не имеют никакого отношения к зубной боли, на следующий день слава о новой «заговорщице» разнеслась по всему селу.

Немедленно же две бабы, плача, просили помочь — «заговорить», обещая отблагодарить подарочком — принести курочку, яичек.
http://nashaplaneta.su/blog/iz_gazet_1913_god/2020-06-05-7191