Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

«Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко»

134299436_97940357_Romashki_i_babochki.gif
Одна женщина в сорок лет вышла замуж за двадцатичетырёхлетнего малознакомого юношу. С которым познакомилась на Ближнем Востоке. А потом в поезде вместе ехaла. Опромeтчивый шаг. А другая девушка в двадцать лет познакомилась с ревнивым эпилептиком, который молодость провёл на кaторге, азартным игроком. Вдовцом с кучей долгов. Старше себя на двaдцать лет. И вышла за него замуж. Тоже опрометчивый немного шаг.
Тогда психологов не было. Может, и хорошо. Потому что обе эти дамы были исключительно счастливы в браке и любимы мужьями. А мужья кое-чего добились в жизни. Это я про Агату Кристи рассказываю и про жену Достоевского, Анну Сниткину.
Так что судьба у всех своя. И одной психологией не объяснить судьбу. И наш выбор не объяснить. Есть любовь и судьба, они приносят счастье или несчастье. Как в рулетке, в которую так любил игpать Достоевский. Рассчитать выигрыши и проигрыши заранее невoзможно, если речь о судьбе. Но чаще выигрывает тот, кто верит сердцу.
Анна Кирьянова
[Spoiler (click to open)] [more]

«Воздушные ванны. Истории, от которых дышится легко»

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

Притча «Два кувшина»...


Жила-была женщина, у которой было два больших кувшина. Они свешивались по концам коромысла, лежащего у неё на плече. У одного из них была трещина, в то время как другой был безупречным и всегда вмещал в себя полную порцию воды.
В конце длинного пути от реки к дому женщины кувшин с трещиной всегда оставался заполненным лишь наполовину. Это происходило каждый день: женщина приносила домой всегда только полтора кувшина воды.
Безупречно целый кувшин был очень горд своей работой, а кувшин с трещиной стыдился своего недостатка и был расстроен, что он может делать только половину того, для чего он был сделан. Кувшин был убежден в собственной непригодности.
Однажды кувшин обратился к хозяйке: "Мне стыдно, что из-за моей трещины всю дорогу к твоему дому всегда бежит вода".
[Spoiler (click to open)] [more]


Женщина улыбнулась и ответила: " Ты заметил, что на твоей стороне дорожки растут цветы, а на стороне другого кувшина — нет ? На твоей стороне дорожки я посеяла семена цветов, потому что знала о твоём недостатке. Ты поливаешь их каждый день, когда мы идём домой. Если бы ты не был таким, какой ты есть, то этой красоты не было бы".
* * *
У каждого из нас есть свои особенности и "трещины", которые делают нашу жизнь столь интересной и достойной. Просто нужно каждого воспринимать таким, какой он есть, и видеть в нём ХОРОШЕЕ.

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

"СВЕЧА ГОРЕЛА"


Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
[Spoiler (click to open)] [more]


— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
© Майк Гелприн

https://www.facebook.com/groups/1080662432059078

Из газет, 1913 год.


В селе Острова учительница церковно-приходской школы как-то вечером читала вслух сборник стихов Бальмонта «Зовы древности»; тут же рядом, в кухне, находилась старуха, сторожиха этой школы, у которой как раз в это время болели зубы. Учительница, увлекшись чтением, громко произносила смелые, подчас странные обороты поэта. Старуха внимательно вслушивалась в совершенно непонятные ей слова с уверенностью, что учительница «заговаривает» ей зубы, так как только что перед этим она жаловалась на сильную зубную боль. Каково же было недоумение учительницы, когда через некоторое время старуха вошла в комнату и со слезами начала благодарить ее:
— Помогло, голубушка... Помогло, дорогая... Век Богу буду молиться.
[Spoiler (click to open)] [more]
Несмотря на серьезные разуверения учительницы, что это простая случайность, что стихи не имеют никакого отношения к зубной боли, на следующий день слава о новой «заговорщице» разнеслась по всему селу.

Немедленно же две бабы, плача, просили помочь — «заговорить», обещая отблагодарить подарочком — принести курочку, яичек.
http://nashaplaneta.su/blog/iz_gazet_1913_god/2020-06-05-7191

Сейчас время неприятностей. Запретов, задержек, остановок и крушения планов.


Сейчас время неприятностей. Запретов, задержек, остановок и крушения планов. Но кто знает, от чего нас спасла остановка или запрет?
Одну девушку остановил гаишник.Она страшно разозлилась - и стала ругаться. Доказывать свою правоту. Она на самом деле была права! И доказала это в итоге со скандалом. Она испытывала злость и гнев.Она потеряла много времени. Но не сбила старушку, которая в это время перебегала дорогу на красный свет. Девушка так и не узнала никогда, от чего ее спас неприятный инцидент.
[Spoiler (click to open)] [more]


И старушка не узнала, что она напрасно страшно злилась на банкомат, который зажевал ее карту и не выдал наличные - за ней следил юный грабитель. Хотел вырвать сумку с деньгами. Но не смог - деньги-то старушка не получила. Только массу неприятных хлопот…И на красный свет рассерженная старушка благополучно проскочила - девушку-то терзал придирчивый гаишник. И девушка не сбила старушку. А юный грабитель никого не ограбил и тоже злился. Неудачный день! Но вечером ему друг предложил к нему на север завербоваться - где нефть добывают. Неожиданное предложение и встреча…

И жизнь молодого человека по-другому повернулась.Так что мы знать не знаем, от чего нас спасла неудача, заминка, задержка в пути. Иногда люди узнают, что самолёт, на который они опоздали, разбился.Или вот писатель известный в юности пошёл в гости с мамой - и дико злился на мать и на «в гости». Он хотел с друзьями весело провести время. Пока он был в гостях, друзья наделали делов на пятнадцать лет лишения свободы. А он писателем стал потом. Спас его визит к родне с приставучей мамой.

Так что разозлиться можно. Я понимаю. Но от чего нас спасла неприятность - мы можем и не узнать никогда. А вдруг спасла? Чаще всего так и есть… И об этом тоже можно подумать. Хотя все это неприятно, приносит убытки и действует на нервы. Но вдруг лично нас вся эта ситуация от чего-то спасла? Но мы об этом можем и не узнать никогда…
Анна Кирьянова

Художник Айвазовский не читал книг.

Художник Айвазовский не читал книг.
Вообще не читал. Ну, может, в гимназии читал учебники, а потом бросил это дело. Он с Пушкиным дружил, но и его сочинений не читал. "Зачем, - говорил Айвазовский, - мне читать книги? У меня и так есть свое мнение!".
Все поражались такому вот поведению художника. И один современник уничижительно назвал Айвазовского "помесью добродушного армяшки с архиереем", посетовав, что художник говорит медленно, с акцентом и все какие-то не очень интересные вещи. Это все потому, что он книг не читает! У него, дескать, и так есть свое мнение!

[Spoiler (click to open)] [more]

У Айвазовского был источник, вот в чем дело. Свой, личный минеральный источник в имении рядом с Феодосией. Это имение художник заработал своими картинами, удивительными и восхитительными морскими пейзажами. Он так писал море, что оно было как живое! Причем на море не смотрел, не с натуры писал. Просто из головы. Хотя море любил, конечно.
И вот в Феодосии началась страшная засуха. Айвазовский взял и подарил свой личный источник городу, изнывающему от зноя и жажды. На свои деньги проложил водопровод, 25 верст труб! И напоил весь город. Даром. Пятьдесят тысяч ведер воды каждый день получали горожане из личного источника Айвазовского. Он не был жадным. Раз у него есть источник - пусть все пьют минеральную воду. Пожалуйста!
Он гимназию в городе построил на свои деньги. Театр. Еще много разных культурных заведений. И поил всех водой из своего источника. А великолепные свои картины часто просто дарил.
Когда у человека есть источник, ему нет особой нужды читать книги. Он может себе позволить их не читать - это личное его право. Он картины писал удивительные, гениальные. А в 75 лет съездил в Америку и Ниагарский водопад написал. Когда ему читать-то было?
Пусть каждый занимается своим делом. Черпает из своего источника, если Бог ему дал. А если щедро делится с другими такой человек, - так нечего его критиковать и книги ему пихать в руки. И писать про него неприятное.
Каждому свое. А источник был неисчерпаем. Там было все: и море, и горы, и земля, и небо, и лето, и зима, и люди, и птицы, и рыбы, и спасение утопающих... Все было в источнике. В первоисточнике. А книги и картины - это всего лишь пересказ. Вёдра с водой, которыми поят жаждущих...
©Анна Кирьянова
Картина "Закат"
Иван Айвазовский.

Я вам расскажу про любовь. Как она выглядит.

Дедушка гулял с внучкой во дворе, рядом с магазином. В деревне дело было, на даче. Такая беленькая девочка лет шести, с голубыми глазками, милая внучка такая. И мы с дедушкой разговорились, мы давно знакомы. Это для девочки он дедушка. А для меня - мой хороший знакомый, поэт и писатель.
И девочка тихонько сказала, что хочет пить. Дедушка полез в карман и достал деньги. Я думаю, это были все его деньги. Это бедный писатель; он же не детективы пишет и не политические статьи. Вот он достал купюры: сто рублей и пятьдесят. И протянул внучке.
"Ты купи себе попить какой-нибудь там колы! - сказал дедушка. - Или соку вкусного. И конфеток себе купи, какие хочешь. И мороженое! Иди, Оксаночка, купи себе попить. А дедушка тебя подождёт и с тетей поговорит.

[Spoiler (click to open)] [more]

Оксаночка скоро вернулась, незаметно как-то. Тихая девочка. В руке у неё была бутылка самой простой воды. Не лимонад, не сок, а маленькая бутылочка самой простой воды. Больше она ничего не купила.
А в другой ручке были деньги. Купюра в сто рублей и железная мелочь - сдача от воды.
Дедушка спросил огорчённо: мол, Оксаночка, что же ты ничего не купила себе?
А девочка ответила: "дедушка, я водички попью. Я просто пить хотела. Денежки тебе нужны, - а мне только водичка нужна!". И обняла дедушку сбоку, прижалась…
И дедушка грустно сказал потом, когда девочка отошла: "вот всегда она так со мной… Такая вот она!"…
Вот это и есть - любовь. Тот, кто нас любит, ничего для нас не жалеет.
А мы, - мы стараемся ничего не просить у того, кого мы любим. Ничего не брать лишнего. Наоборот, давать и давать хочется тому, кого мы любим.
Любовь - это желание отдавать. Еду, вещи, деньги, энергию, внимание, - когда любишь, хочется отдавать и отдавать.
А тот, кто любит, старается не брать. Или брать только необходимое. Только самое нужное, - воду, когда хочется пить. Просто воду.
А потом непременно отдать - хоть обнять и поделиться теплом. Просто теплом поделиться - это любовь.
А кто жаждет брать и жалеет дать - тот не очень-то любит.

Анна Кирьянова

картина Морган Вейслинг

Чужеродные структуры на темной стороне Луны

Чужеродные структуры на темной стороне Луны
В книге «Lunar Orbiter фотографический Атлас ближней стороны Луны», помимо научной информации о Луне, прилагается диск с фотографиями и вот они вызывают множество вопросов.
В аннотации к книге написано:
В 1967 году миссия Lunar Orbiter 4 отправила на Землю превосходную серию фотографий поверхности Луны, несмотря на серьезную деградацию, вызванную сканированием и процессами реконструкции, связанными с передачей данных с лунной орбиты.
Используя методы 21-го века, Чарльз Бирн — ранее системный инженер программы Apollo для фотографии Лунохода — удалил почти все артефакты и недостатки, чтобы обеспечить всеобъемлющий и красиво детализированный набор изображений лунной поверхности.

[Spoiler (click to open)] [more]






Ок…


Но если использовать современные самые простые методы увеличения яркости или контраста, то становится очевидно, что сотрудник НАСА, Чарльз Бирн не улучшал фотографии, а скорее занимался тем, что грубо замазывал определенные участки лунной поверхности и окололунного пространства на снимках.


На ряде фотографий в кадр автоматической станции попала не только видимая сторона Луны, но и часть темной, оказавшейся на переходе между светом и тьмой. Причем Бирн и тут приложил руку, старательно вырисовывая четкую линию тени, которая должна скрывать темную сторону Луны.


Но на нескольких фотографиях он по всей видимости не смог затереть очень объемные аномалии и фото решили опубликовать с припиской наличия «деградаций, вызванных сканированием и процессами реконструкции, связанными с передачей данных с лунной орбиты».


Ок…













Но «деградация» никоим образом не объясняет то, что эти аномалии не просто дефект отпечатка, они буквально обтекают кратеры на лунной поверхности повторяя их контуры. Это возможно только если эти аномалии находятся там-же где и кратеры — на поверхности Луны.


Помимо этого, эти «деградации» отбрасывают большие тени на поверхность Луны. Да! Каким образом дефект может обтекать кратеры повторяя их контур и вдобавок отбрасывать тени?


Сами аномалии напоминают некие искусственные структуры, башни или здания отбрасывающие тени и составляющие геометрические структурные композиции.






Особенно интересна «деградация» имеющая круглую форму и похожая на оттиск печати, только на поверхности Луны. По кругу оттиска явно видны буквы. Возможно здания выстроены так, что повторяют собой некую важную печать и может является это посланием нам — людям.



Надпись это скорее всего Руны.



По легенде руны открыл Один после того как сам принес себя в жертву на мировом древе Игдрассиле, и весел на нем 9 ночей пронзенный собственным копьем.



Считается что Руны символизируют мировые потоки которые текут между мирами


http://a-ll.ru/